Еду домой, из-за множества прижимающих с разных сторон уставших людей "нависаю" худосочной тушкой над двумя сидящими передо мной мужчинами. Один из них оживлённо рассказывает другому:

- ... так вот в их организации, ты представляешь, душа - на вес золота...

Утром ехала в заполненной «до краёв» маршрутке. Стояла над молоденькой девушкой, которая с роденовской сосредоточенностью читала какую-то книжку по психологии. Глянула на страницы.
Взгляд остановился на следующем заголовке:

ОСТАВИТЬ «БЫВШИХ ЛЮДЕЙ»!

Стало грустно. Потому что в любом контексте словосочетание «бывшие люди» всё равно звучит как-то бесчеловечно.

Юрию Давидычу Левитанскому 21 января исполнилось бы 86 лет...
Замечательный поэт.

( любимое )

Давно так не смеялась. Всем, у кого дома были/есть/будут коты - СМОТРЕТЬ ОБЯЗАТЕЛЬНО)

у замечательной и удивительно солнечной mau_miu День Рождения, и может быть именно поэтому, не смотря на то, что на дворе октябрь, на Воздухофлотском проспекте зацвели каштаны.



mau_miu, поздравляем тебя.

"..тот, кто верит в американскую мечту, приготовленную из финансово-социальных ингредиентов, устроен вертикально: для него в смысле жизненного успеха есть только верх и низ. И поэтому всю жизнь, всю дорогу он карабкается. А я устроена горизонтально и живу в горизонтальном мире: у всего и всех здесь есть право на существование, а верх и низ есть только внутри меня. Только я знаю, где мой подлинный успех, а где настоящий провал. Мой мир велик и широк, по нему можно путешествовать. А по вертикальному миру - только карабкаться, вечно задыхаясь".

из интервью с Рене Зельвегер в Psichologies

апрель 2007


( ... )

кусочек настроения:



foto by giagakoma

В субботу, 31 марта, в Трапезной состоялось рукоположение нового епископа (Запорожского)



( ... )

Я систематически упражнялась в том единственном, чему в этом мире следует учиться, - в умении отказываться. Я перестала надеяться на что бы то ни было. Когда это искусство станет олимпийским видом спорта, я попаду в национальную сборную.

***
Люди ломаются во время переходных периодов… Нетрудно плыть на волне благополучия, когда уже установлено равновесие. Трудным является новое. Новый лёд. Новый свет. Новые чувства.



( ... )

Как только во мне появляется это отвратительное малодушие, нытьё и хныканье по поводу многочасовой работы, вечного недосыпа и прочих прелестей существования офисной мышки, жизнь даёт щелчок по носу, напоминая, каким образом на самом-то деле обстоят дела. Разворачивает на 180 градусов и говорит: "На, смотри, голубушка".

Отделение трансплантации сердца. Сижу напротив красивого, обаятельного мужчины. В его глазах столько усталости, что мне становится неловко за своё нынешнее благополучие.
- Тяжело? – спрашиваю.
- Тяжело, – вздыхая, отвечает он.
Молчим. А за стеной – увозят, привозят людей на каталках. Кого c коронарографии. Кого с операции. Кто-то плачет. Какая-то женщина вслух, громко, читает 90 Псалом. Пахнет болью и слезами.
Совсем другой мир. И совсем другие ценности. Материальные блага тут ничего не значат. В этих стенах они по мановению волшебной палочки обесцениваются. Потому что все вместе взятые не могут помочь вам найти донора, например, для вашего ребёнка. Или для вашего близкого человека. Или для вас.

Я смотрю в его глаза. Молча. "…Заступник мой еси и Прибежище мое…" – слышится за стеной.
- Ты знаешь, тяжело не потому, что почти не бываешь дома, мало спишь, устаёшь страшно от операций в три очереди, а потому, что приходят к нам, как правило, либо тяжёлые, либо очень тяжёлые. На средних стадиях редко кто обращается. А это, сама понимаешь…"- отворачивается. Смотрит в окно. "… и рана не приближится телеси твоему", - словно в продолжение его слов доносится из коридора.
- Сегодня в четыре оперируем очень тяжёлого. Замена уже протезированного когда-то давно клапана. Всё сложно. Будем бороться.
"…на руках возьмут тя…"
Мне хочется убежать. Не слышать всего этого. Не смотреть на этого сильного, красивого, и уставшего мужчину, который больше двух суток не был дома – оперировал, оперировал, оперировал, потом спал три с половиной часа – домой ехать в четыре утра уже бессмысленно, - и в восемь опять подъём, больные, обход, и опять – операционная, операционная, операционная. 10 утра – первая очередь. В 14 дня – вторая. В 7 вечера – третья. При условии, что всё идёт нормально, без осложнений…

Выхожу на улицу. Стыдно за свои карликовые проблемы. Горю. Снег. Мороз. Проходящий мимо седовласый мужчина улыбается:
- Ах, девушка, как Вам к лицу румянец от мороза!
- Это не румянец – отвечаю, - это стыд.
Хочется упасть в снег. И лежать в нём. Долго-долго. И забыть.
А не получается.
И ещё долго в голове продолжает звучать "… явлю ему спасение Мое"

"Где бы ни радовалась живая душа – в грязи, в смятении, в бедности, - всюду являлся Бог и предъявлял свои права; в бары, бордели, школы и заплёванные переулки, какими бы тёмнимы, мерзкими и далёкими они ни были, - в Китае, в Африке или в Бразилии, всюду, где люди хоть на миг испытывали радость, прокрадывался Бог и приумножал свои вечные владения. А всё остальное, всё, что не было радостью, исчезало, низвергнутое, ненужное, несуществующее" /Д.А./

mau_miu, спасибо Вам. Потому что периодически именно так себя и чувствуешь - стоящей в мерзком, тёмном, заплёванном переулке. И тогда как настоящее чудо - такой вот светлый звонок.
Спасибо.

Даже при наличии достаточного количества денежек, надеяться на то, что в новомодных клиниках кто-то проявит к вам сострадание, нецелесообразно. Добрые бубушки-сиделки из больниц прошлого века, которые гладили по голове: "Потерпи, потерпи, голубушка", - канули в лету. Вам предоставят весь спектр необходимых услуг - сделают укол, поставят капельницу, вынесут за вами утку, но простого человеческого сострадания к боли, даже за свои большие денежки, вы не дождётесь, да. Так что будьте к этому готовы. Потому что если учесть, насколько на самом то деле мы хрупкие в нашей ежедневной симуляции здоровья, - столкнуться с этим придётся практически каждому.

Пронзительный журнал, настоящий. Читая, всегда становится больно.
Это жж doctor_liza



Я восхищаюсь этой женщиной. Такой хрупкой. И вместе с тем такой сильной. Но мне даже представить страшно, что когда-то я смогу ей рассказать о том, как некоторые врачи киевского хосписа, который она содержит, ведут себя с больными и их родственниками.
О том, как эти родственники потом безутешно плачут: "Вы представляете, он так жить хочет, так жить хочет. И мы так верим, что он поправится. И цепляемся за любую ниточку. А наш палатный доктор говорит, что всё равно, всё равно он умрёт, и что тогда он сам лично разрежет его и докажет, что мы все зря надеялись и верили".
И только Елизавета Петровна верит в каждого своего человечка. Верит в выздоровление. Несмотря на страшные диагнозы. И любит. Каждого.
Поэтому и говорю вам - я восхищаюсь этой женщиной.
Такой хрупкой. И вместе с тем такой сильной.

Вот вы всё ездите на своих машинках, всё ездите, а самым лучшим видом транспорта всё равно остаётся метро.
Я вчера проверяла.

И я в один прекрасный момент понял совершенно отчетливо, что может быть, самое главное мужество человека в том, чтобы преодолеть вот такую мелкую трясину, выбраться из бытовых гнусностей, не поддаться соблазну мелочной расплаты, карликовой войны, копеечного отчаяния.
Потому что мелочи такого рода с огромной силой разъедают множество людей, не выработавших себе иммунитет к этому. И вот эти люди всерьёз лезут в дрязги, в дурацкую борьбу, опустошаются, тратят нервы, уже не могут остановиться. Когда они постареют, они поймут всю несущественность этой возни, но будет уже очень поздно, уже слишком много сил отдано мышиной возне, так много зла скоплено внутри, так много страстей потрачено, которые могли бы питать что-то важное, которые должны были двигать человека вперёд.

( ... )

У меня есть слезы. Не думай про меня ничего через стенку – все мысли сразу отпечатываются у меня.



Помню, иду я с ней на автобус. Выходим на шоссе. Если пройти десять шагов назад – будет остановка. А если пойти вперёд – будет другая остановка, но через тысячу, две тысячи шагов. Я говорю: "Пойдем, пройдём назад". А она: "Ты что? Ты что? Назад никто не ходит!" И фигачит вперёд – потому что назад она не ходила.

( ... )